Выставка «Великие учителя» открылась в филиале Государственной Третьяковской галереи в Калининграде. Экспозиция собрала более 60 произведений выдающихся советских художников, которые стали наставниками известных региональных мастеров. Среди авторов — Константин Коровин, Фёдор Богородский, Юрий Пименов, Алексей Щусев, Гелий Коржев.
Большинство работ показывают в самом западном регионе страны впервые. Формальный повод — 170-летие Третьяковской галереи и 80-летие Калининградской области, но тема проекта шире юбилеев. Это история о преемственности, о том, как мастерство передаётся от художника к ученику и продолжает жить в их работах. Один из интригующих сюжетов — Фёдор Богородский, послуживший прообразом Остапа Бендера для Кукрыниксов.
Как научить быть художником
Художник может оставить после себя картину, архитектор — здание, скульптор — памятник. У учителя есть еще одно наследие, которое невозможно поместить в музейный зал. Это его ученики, однажды стоявшие рядом с ним у мольберта, чертежной доски или куска глины. Они могут уехать в другой город, выбрать собственную манеру, спорить с наставником и со временем сами стать известными мастерами. Но полученный когда-то урок продолжает жить в их работах. А потом, если повезет, передается дальше.
Одна из самых выразительных историй выставки связана с Фёдором Богородским и Юрием Пименовым.
В 1938 году Богородский вместе с Борисом Дубровским-Эшке и Иосифом Шпинелем основал художественный факультет ВГИКа. В основу подготовки художников кино положили традицию серьезного академического рисунка. Смысл такой школы был шире овладения ремеслом для съемочной площадки: будущий художник кино должен был оставаться прежде всего художником, способным работать в большом пространстве культуры.
С 1945 года во ВГИКе преподавал Юрий Пименов. Там он проработал до 1972 года, с 1947-го был профессором.
Получается характерная для всей выставки конструкция: рядом оказываются мастера, которые сами состоялись в искусстве, но значительную часть жизни посвятили еще и чужому становлению.
Сохранились воспоминания о том, насколько высоким был авторитет Богородского среди учеников. Особенно важна одна характеристика его метода: он умел направлять молодых художников, не пытаясь прожить за них их творческую жизнь.
Это, пожалуй, один из главных сюжетов всей экспозиции. Настоящее наставничество не обязательно оставляет после себя строй одинаковых последователей. Напротив, оно дает ученику профессиональную основу, от которой тот может оттолкнуться и пойти своей дорогой.
От Остапа Бендера до мастерской
Фёдор Богородский кажется человеком, биографии которого хватило бы на нескольких героев. В молодости он занимался акробатикой и выступал в цирке, служил на флоте, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах, писал стихи, общался с футуристами, был знаком с Велимиром Хлебниковым и Владимиром Маяковским. В конце концов главным делом его жизни стала живопись, но даже здесь Богородский не ограничился одной ролью. Он был художником, организатором художественного образования и учителем, которого спустя годы с теплотой вспоминали ученики.
Есть в его биографии и почти литературный эпизод. Богородский оказался связан с одним из самых узнаваемых персонажей советской литературы, Остапом Бендером. Когда Кукрыниксы работали над иллюстрациями к «Двенадцати стульям» Ильфа и Петрова, Богородский позировал им для образа великого комбинатора. Сохранилась и эффектная подробность этой истории. Услышав предложение стать моделью Бендера, художник якобы уточнил, мелкий тот жулик или крупный. Когда ему ответили, что перед ним «великий комбинатор», Богородский согласился. Именно его черты появились в одной из ранних иллюстрированных версий знаменитого героя.
Случай выглядит слишком подходящим для его биографии. Богородский и без литературного двойника прожил жизнь, в которой один поворот следовал за другим. Он снимался в кино в трюковых ролях, пережил военную службу и ранения, занимался литературой. В 1920-е годы серьезно обратился к живописи и получил известность благодаря серии портретов беспризорников. Позднее одной из заметных тем его творчества стали моряки. В них отозвался и собственный опыт человека, хорошо знавшего флотскую жизнь.
У Богородского учились Михаил Пясковский и Николай Карякин, впоследствии связанные с художественной жизнью Калининграда. Они познакомились на вступительных экзаменах во ВГИКе, вместе учились, а затем оказались в самом западном регионе страны. При этом отношения с московскими наставниками не оборвались. Ученики продолжали общаться с ними и спустя годы участвовали в организации выставок их произведений в Калининграде.
И здесь особенно хорошо видно, что остается после хорошего преподавателя. Ученики Богородского не превратились в Богородских, лишь переняли у своих учителей отдельные черты, близкие собственному творческому взгляду. В произведениях Пясковского можно заметить влияние наставника в обращении к образам моряков и пограничников. У Карякина заметнее другая линия, более лирическая живопись Пименова, который был для него особенно важным мастером.
Кумир у мольберта: основная задача учителей
Отношения учителя и ученика не всегда начинаются в аудитории. Иногда сначала появляется восхищение мастером. Юрий Пименов был именно таким мастером, к которому стремились попасть молодые художники. В экспозиции его произведения открывают разговор о радости жизни, молодости, городе, о повседневности, которая вдруг оказывается достойной большого искусства.
Одной из центральных работ становится «Лирическое новоселье» 1965 года. Молодые люди, новая квартира, ощущение только начинающейся жизни. Пименов вообще умел находить сюжет там, где другой человек мог увидеть лишь обыкновенный городской день.
В этом и скрывается еще одна сторона учительства. Научить рисовать руку, лицо или перспективу можно методически, но гораздо сложнее научить замечать.
Художник передает ученику не только приемы работы с краской и холстом. Вместе с ними передается оптика, привычка выхватывать из потока жизни то, мимо чего остальные проходят. А дальше начинается территория самого ученика: сохранит он этот взгляд, изменит его или станет спорить с учителем.
Архитектор человеческой школы
У Алексея Щусева эта мысль приобретает почти буквальное звучание. Один из крупнейших русских архитекторов первой половины XX века не только проектировал здания, но и преподавал. Он занимался с учениками частным образом, работал во ВХУТЕМАСе, привлекал молодых архитекторов к большим проектам. Этот практический опыт стал для многих из них путевкой в профессиональную жизнь.
На выставке показан эскиз Щусева к Казанскому вокзалу. Он имеет длину около 3 метров 30 сантиметров. Перед экспонированием его специально реставрировали, а для работы потребовалась изготовленная по заказу рама. До этой выставки эскиз не экспонировался.
В нем хорошо виден принцип самого Щусева: внимание не только к общему замыслу, но и к деталям.
Для истории об учителях это важная подробность. Наставничество часто представляют как передачу вдохновения, но профессия передается куда прозаичнее: через требовательность к мелочам, повторение упражнений, исправление ошибок, необходимость снова делать то, что вчера не получилось.
За большим мастером всегда стоит огромный объем рутинного труда. Учитель оказывается тем человеком, который первым показывает ученику эту не слишком романтическую сторону таланта.
Русский импрессионизм в школе Константина Коровина
У Константина Коровина школа была иной. Один из крупнейших представителей русского импрессионизма преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и занимался с художниками в частной студии. Через его класс прошло поколение будущих мастеров.
В экспозиции Коровин представлен целой серией своих удивительных пейзажей, созданных на протяжении десятилетий. Пейзаж здесь удобнее всего показывает, чему вообще один художник способен научить другого.
Перед двумя людьми может находиться один и тот же берег, одно небо и один вечерний свет. Один ученик увидит пейзаж, а другой — десятки оттенков, изменение воздуха, короткий момент перед наступлением темноты.
Но есть важная граница. Если ученик всю жизнь видит только глазами наставника, школа превращается в подражание. Поэтому настоящая преемственность начинается в тот момент, когда знакомая манера перестает быть образцом для копирования и становится отправной точкой его собственного творческого пути.
Учитель остается за рамой
Историю искусства принято рассказывать именами великих. Коровин, Пименов, Щусев, Коржев. За каждым именем возникает узнаваемая работа, художественное направление, эпоха. Гораздо реже вспоминают другую часть биографии этих людей: многие из них годами преподавали.
Признанные художники возвращались в училища и академии уже педагогами, открывали собственные студии, брали молодых мастеров в мастерские. Поэтому история искусства складывается не только из сменяющих друг друга направлений и школ. Она еще и история передачи знаний от человека к человеку.
В молодости учитель часто становится для художника гораздо большим, чем преподавателем техники. У него перенимают способы работы, отношение к профессии, интерес к определенным сюжетам. Иногда молодой художник подражает наставнику, прежде чем сумеет от него отдалиться. И в этом, пожалуй, один из парадоксов хорошего учителя: его задача не в том, чтобы получить собственную копию, а в том, чтобы ученик в конце концов научился обходиться без него.
Выставка в филиале Третьяковской галереи в Калининграде построена именно вокруг такой преемственности. Ее герои преподавали в разных городах и учебных заведениях, а их ученики после Великой Отечественной войны оказались в Калининградской области и участвовали в становлении художественной жизни нового региона.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
